Быль и боль Чернобыля. К 40-летию аварии на ЧАЭС

О хронике событий 1986 года Zhel.city узнал от очевидцев и из документальных источников.

Архивы бесстрастны

«Срочное донесение. 26.04.1986 г. в 1 час 21 мин. при выводе энергоблока № 4 Чернобыльской АЭС в плановый ремонт, после остановки реактора произошёл взрыв в верхней части реакторного отделения.

По сообщению директора Чернобыльской АЭС, при взрыве произошло обрушение кровли и части стеновых панелей реакторного отделения, нескольких панелей крыши машинного зала и блоков вспомогательных систем реакторного отделения, а также возгорание кровли.

В 3 часа 30 мин возгорание ликвидировано.

Силами персонала АЭС принимаются меры по расхолаживанию активной зоны реактора.

По мнению 3 Главного управления при Минздраве СССР принятие специальных мер, в том числе эвакуация населения из города, не требуется».

Тем временем радиационное облако уже расплывалось по просторам Союза и сопредельных государств, но о нём не знали даже те, кто по роду деятельности обязан был следить за фоном, выбросами, уровнем опасности. В архивах газеты «Эхо недели» остались воспоминания Зои Жировой, техника-метеоролога метеостанции Железногорска Курской области. По её словам, наблюдение и замеры радиационного фона с основания станции и до момента трагедии проводили военным прибором ДП-5 с порогом чувствительности 50 микрорентген в час. И до апреля 1986 года стрелка на нём не сдвигалась ни на одно деление, демонстрируя надёжный устойчивый радиационный фон.

26 апреля, как и в последующие дни замеры не делали – до трагедии на ЧАЭС их по регламенту фиксировали один раз в неделю. И никто не поручил специалистам иного до 30 апреля, когда в 18:00 Зоя Жирова увидела на дозиметре 300 мкР/ч в час и была шокирована показателем. Гадая, что случилось с прибором, специалист сообщила о показаниях в Курск, оттуда в Москву. В ответ пришло указание проводить замеры трижды в сутки: в 0:00, 9:00 и 18:00, но так никто и не объяснил причину.

В день первомайской демонстрации радиационный фон постоянно держался у отметки 400 мкР/ч, но колонны рабочих, школьников весело шагали по улицам городов. Погода той весной была отличной, люди гуляли в парках и скверах. Современных соцсетей и мессенджеров, быстро распространяющих информацию, тогда не было.

Гласность оказалась безгласна

25 февраля 1986 года, то есть буквально накануне Чернобыльской аварии, на XXVII съезде КПСС генеральный секретарь ЦК Михаил Горбачев провозгласил курс на открытость информации. Выступая, он отметил, что гласность — принципиальный вопрос для советской власти:

«Иной раз, когда речь идет о гласности, приходится слышать призывы поосторожнее говорить о наших недостатках и упущениях... Ответ тут может быть только один, ленинский: коммунистам всегда и при всех обстоятельствах нужна правда».

При этом его заявление о трагедии на ЧАЭС прозвучало по телевидению лишь 14 мая, а в газете «Правда» было опубликовано 15-го! До этого было лишь короткое сообщение ТАСС от 28 апреля:

«На Чернобыльской атомной электростанции произошла авария. Повреждён один из атомных реакторов. Принимаются меры по ликвидации последствий. Пострадавшим оказывается помощь. Создана правительственная комиссия».

Понять из него уровень опасности, узнать какие регионы затронуты, какие меры нужно принять для минимизации последствий, люди, конечно, не могли.

Но и даже в своём обширном заявлении Горбачёв переместил акцент с масштабов трагедии на принятые меры и критику стран НАТО, которые раздули ситуацию:

«Им нужен был повод для того, чтобы, уцепившись за него, попытаться опорочить Советский Союз, его внешнюю политику… Советский Союз, оказывается, «не додал» им информации об аварии на Чернобыле».

Облако накрыло миллионы человек

Сегодня с высоты полных знаний и свободы суждений о прошлом мы можем привести следующие данные от МЧС России:

«В результате аварии произошёл выброс в окружающую среду радиоактивных веществ, в том числе изотопов урана, плутония, йода-131 (период полураспада – 8 дней), цезия-134 (период полураспада – 2 года), цезия – 137 (период полураспада – 30 лет), стронция – 90 (период полураспада – 28 лет).

Было радиоактивно загрязнено 140 тыс. кв. км территории СССР, на которой проживало около 7 млн. человек. Наибольшему загрязнению подверглись территории России, Украины и Беларуси, в меньшей степени – других европейских стран – Австрии, Болгарии, Венгрии, Италии, Норвегии, Польши, Румынии, Англии, Греции, Германии, Финляндии, Швеции и Югославии.

В Российской Федерации радиоактивному загрязнению подверглось более 59 тыс. кв. км территории, в том числе около 2 млн. гектаров сельскохозяйственных угодий и около 1 млн. гектаров земель лесного фонда. На пострадавших территориях Российской Федерации проживало около 3 млн. человек, из них более 52 тыс. человек было переселено.

Общий ущерб от аварии, в том числе с учетом средств, направленных на ликвидацию ее последствий, составил около 215 млрд. руб. (в ценах 1986 года)».

Личные истории подвига

26 апреля 1986 года в стране появилось новое слово – ликвидаторы. Кому-то из них довелось участвовать в устранении последствий аварии в силу профессиональных знаний, кого-то направили военкоматы. Через 40 лет выжившие делятся воспоминаниями, а мёртвые говорят с нами дневниковыми записками. Такие, например, оставил Александр Стойчев:

«20 ноября. Веду учёт доз, каждого солдата и офицера роты, оформляю наряды на работу, определяю расчётную дозу… Погода испортилась, густой туман обволакивает всё вокруг, дышать трудно, влажность сто процентов, ребятам очень тяжело сегодня было работать, видимо, был выброс, уровень радиации поднялся вдвое, работали три часа, все приехали мокрые насквозь, если завтра будет туман, нужно взять защиту.

21 ноября, подъём, как всегда, в 4:30, завтрак, развод, постановка задачи. Я со своими ребятами поехал на ЧАЭС. Разумеется, не только я, а колонна из десятков машин. Страшный туман, скорость движения, до 30 км/ч, едем полтора часа, не видно ни реактора, ни тем более дирижабля, к которому я уже так привык. Общий фон поднялся вдвое против вчерашнего».

Светлана Стойчева, супруга ликвидатора, командира взвода, рассказала о муже:

«Александр Иванович знал, что я работаю в горисполкоме и могу воспрепятствовать его отправке, поэтому скрыл от меня о своём призыве и сообщил уже в последний момент, утром перед выездом. Он работал начальником центральной заводской лаборатории. Мы по образованию оба физики, закончили Днепропетровский государственный университет. Когда я ему сказала: «Ты же понимаешь, как никто другой, куда ты идёшь». Он ответил: «Может быть, обладая знаниями, я смогу спасти чьи-то жизни».

За два месяца ликвидатор получил опасную дозу радиации. Проявилась болезнь не сразу, а через три-четыре года: сначала стали пятнами выпадать волосы, потом врачи обнаружили рак лёгкого с метастазами во всём организме. Прожил после катастрофы он 11 лет.

Водитель Иван Сидоров осенью 1986 года расчищал загрязнённые территории в Брянской области:

«Целые деревни ломали. Людей выселили, а их дома мы уничтожили. 12 КАМАЗов, грейдеры свозили всё в могильник, а потом и саму эту технику тоже утилизировали».

Сами же ликвидаторы, по его словам, не были оснащены никакими защитными средствами: поработали, помылись и поехали домой.

Геннадию Королёву довелось служить в армии на Западной Украине. До конца срочной службы оставалось полгода, когда случилась авария на ЧАЭС. По армейской специальности Геннадий Николаевич был начальником стартового командного пункта или, иными словами, руководил радиостанцией. В ликвидации аварии ему поручили ту же задачу: регулировать действия воздушных судов, которые привозили людей и оборудование, заливали специальными составами почву.

«Ничего нам не кололи, мы никак не защищались. Перед отправкой в часть только кровь из пальца взяли – солдаты же мы», – говорит ветеран.

Фотографии, документы, приборы из личных архивов участников ликвидации аварии собрал Железногорский краеведческий музей на выставке «Чернобыль – быль, Чернобыль – боль». Выставка будет работать до 20 мая.

Фото Алёны Мяснянкиной